Классика » Друнина Юлия

Смотрите также:
Стихи о любви Юлии Друниной
Подробная биография Юлии Друниной
Краткая биография Юлии Друниной

Воспоминания бывшего мужа Юлии Друниной Николая Старшилова « Стихи о любви. Печать Rambler's Top100

Воспоминания бывшего мужа Юлии Друниной Николая Старшилова

Смешная, наивная, трогательная


Юлия Друнина была человеком очень последовательным и отважным. Выросшая в городе, в интеллигентной семье, она вопреки воле родителей девчонкой в 1942 году ушла на фронт. После тяжелого ранения - осколок едва не перерезал сонную артерию, прошел в двух миллиметрах от нее - снова ушла на фронт добровольцем...


Мы встретились в конце 1944 года в Литературном институте им. А. М. Горького. После лекций я пошел ее провожать. Она, только что демобилизованный батальонный санинструктор, ходила в солдатских кирзовых сапогах, в поношенной гимнастерке и шинели. Ничего другого у нее не было.


Мы были студентами второго курса, когда у нас родилась дочь Лена. Ютились в маленькой комнатке, в общей квартире, жили сверхбедно, впроголодь.


В быту Юля была, как впрочем, и многие поэтессы, довольно неорганизованной. Хозяйством заниматься не любила. По редакциям не ходила, даже не знала, где многие из них находятся и кто в них заведует поэзией. Лишь иногда, услышав, что я или кто-то из студентов собирается пойти в какой-нибудь журнал, просила: «Занеси заодно и мои стихи...»


Однажды я провожал ее (мы еще встречались) и мы зашли к ней домой. Она побежала на кухню и вскоре принесла мне тарелку супа. Суп был сильно пересолен, имел какой-то необычный темно-серый цвет. На дне тарелки плавали мелкие кусочки картошки. Я проглотил его с большим удовольствием. Только через пятнадцать лет, когда мы развелись и пошли после суда в ресторан - обмыть эту процедуру, она призналась, что это был вовсе не суп, а вода, в которой ее мать варила картошку «в мундирах». А Юля, не зная этого, подумала, что это грибной суп.


Я спросил:


- Что же ты сразу не сказала мне об этом?


- Мне было стыдно, и я думала, что, если ты узнаешь это, у нас могут испортиться отношения.


Смешно, наивно, но ведь и трогательно...


Бескомпромиссная


ЮЛИЯ была красивой и очень обаятельной. Привлекательная внешность нередко помогала молодым поэтессам «пробиться», попасть на страницы журналов и газет. Друниной она - напротив - часто мешала в силу ее бескомпромиссности...


В свое время нашумела история ее взаимоотношений с поэтом Павлом Антокольским. Сначала он очень положительно отнесся к ее стихам. И вдруг объявил ее бездарной.


Потом последовало резкое выступление Юли на собрании в Союзе писателей против П. Антокольского. Да еще оно совпало с тем временем, когда шел разгром так называемых космополитов. Это выступление многими было воспринято не только как неблагодарное и подловатое, но и как антисемитское.


А дело было в том, что Павел Григорьевич пытался очень активно ухаживать за ней, а когда она отвергла его притязания, проявив своего рода отвагу - еще бы, такого мэтра! - обрушил на нее свой гнев. А ее реакция на его поведение, ее выступление против него - всего лишь реакция обиженной девочки. Девочки, которую оскорбили...


А вот еще одна история. Юле позвонил Степан Щипачев, занимавший тогда пост заместителя главного редактора журнала «Красноармеец» и одновременно являвшийся членом редколлегии журнала «Октябрь». Он пригласил ее принести стихи, пообещав опубликовать их в обоих журналах...


Я ждал Юлю на улице. Не прошло и четверти часа, как она выбежала ко мне, раскрасневшаяся и возмущенная:


- Ты представляешь, что придумал этот старый дурак? Только я вошла к нему в кабинет, он весь расплылся в доброй улыбке: «Мы непременно напещатаем ваши стихи и в «Красноармейсе» и в «Октябре» (говорил он именно так, произнося вместо «ч» - «щ», а вместо «ц» - «с»). А сам сел со мной рядом на диване. Я немного отодвинулась от него, а он снова сблизился и обнял меня за талию. Я стала отстраняться от него. И тогда он произнес такую дурацкую речь: «Ну, щего вы боитесь нашей близости? Ведь об этом никто не узнает. А зато у вас на всю жизнь останутся воспоминания о том, что вы были близки с большим совеским поэтом!..» Я вскочила с дивана и стрелой вылетела на улицу...


Разумеется, стихи Юли не появились ни в «Красноармейце», ни в «Октябре». Историю эту хочется закончить стихами «большого совеского поэта», которые лучше всего иллюстрируют его джентльменское поведение:


Любовью дорожить умейте,
С годами дорожить вдвойне:
Любовь - не вздохи на скамейке
И не прогулки при луне...


Незаурядная


МЕНЯ и нашу дочь Лену неоднократно спрашивали о причине, вызвавшей ее добровольный уход из жизни. Односложного ответа на этот вопрос нет. Причин много...


Она никак не хотела расстаться с юностью. Наивно, но она была категорически против, чтобы в печати появлялись поздравления с ее юбилеем, поскольку там указывался возраст. Она хоть на год, но старалась отодвинуть год своего рождения. Мало того, ей не хотелось, чтобы внучка называла ее бабушкой. И уйти из жизни она хотела не старой и беспомощной, но еще здоровой, сильной и по-молодому красивой.


Она была незаурядной личностью и не могла пойти на компромисс с обстоятельствами, которые были неприемлемы для ее натуры и сильнее ее. И смириться с ними она не могла.


Одно из последних стихотворений она начала так:


Безумно страшно за Россию...


Она как кровную обиду переживала постоянные нападки на нашу армию. И немедленно вступала в яростные споры, защищая ее.


Хорошо зная ее нелюбовь и даже отвращение ко всякого рода заседаниям и совещаниям, я был удивлен, что она согласилась, чтобы ее кандидатуру выдвинули на выборах депутатов Верховного Совета СССР. Я даже спросил ее: зачем?


- Единственное, что меня побудило это сделать, - желание защитить нашу армию, интересы и права участников Великой Отечественной войны.


Когда же она поняла, что ничего существенного для этого сделать невозможно, перестала ходить на заседания Верховного Совета, а потом и вышла из депутатского корпуса...


О ее душевном состоянии лучше всего говорит одно из писем, написанных перед уходом из жизни: «...Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл...»


Я знаю, что Алексей Яковлевич Каплер (второй муж Друниной) относился к Юле очень трогательно - заменил ей и мамку, и няньку, и отца. Все заботы по быту брал на себя. Но после смерти Каплера, лишившись его опеки, она, по-моему, оказалась в растерянности. У нее было немалое хозяйство: большая квартира, дача, машина, гараж - за всем этим надо было следить, поддерживать порядок. А этого делать она не умела, не привыкла. Ну и переломить себя в таком возрасте было уже очень трудно, вернее - невозможно.


Вообще она не вписывалась в наступавшее прагматическое время, она стала старомодной со своим романтическим характером.


 


***


НА входной двери дачи (где в гараже она отравилась выхлопными газами автомобиля) Юля оставила записку, обращенную к зятю: «Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж».


Все было благородно, красиво и романтично...


Библ.: Н.Старшинов. Планета "Юлия Друнина", или История одного самоубийства. М., "Звонница-МГ", 1994.


()


Огигинал стиха «Воспоминания бывшего мужа Юлии Друниной Николая Старшилова»   -
«Стихи о любви»   -